дневник моей бабки. 1944.
А подниму-ка я запись.
За эти два года много новых ПЧ прибавилось, может, будет ещё кому нужно.

***
Выполняю обещание, публикую и тут дневник моей бабки, который она начала вести в 44 году.
Маленькое предварение.

Мой дед, Сергей Морозов, был убит 8 марта 1944 года. Он погиб в своём первом бою. Деда не забирали на фронт до 44 года, т.к. он был одним из начальников на военном заводе.
Это дневник его жены, Клавдии Морозовой.
Она осталась одна с пятью детьми: Юрой, Сашей, Леной, Валерой и Толей.
Орфографию сохраняю, пунктуация моя. Если слово не удалось разобрать, так и пишу. Также есть некоторое количество моих отметок. Но в остальном это - сохранившийся с тех лет военный дневник, который хранился у нас в семье.

Прошу помнить, что человек писал для себя и - в будущем - для близкого ему человека, и эпиграфом задал откровенность. Поэтому он не жалуется, он просто говорит.
Услышьте его голос.

читать дальшеДневник

Буду писать правду.

27/I 44г. Проводила утром Сергея, наверное, поедет на фронт. Увидимся ли? Хочу описывать, как буду жить, и что буду чувствовать в эти дни разлуки, если нас всё минет благополучно, почитаем вместе. После войны. Позади осталось 2 года войны, два года, сколько пережито. Эвакуация, болезнь, смерть матери, два раза собирала вещевой мешок мужу, провожала на фронт и вот, наверное, уж теперь проводила. Сколько скорби пережито за наши неудачи. За всё то горе наших поражений в первые этапы войны. Голод сестер. Смерть близких. Как мы все изменились, и как мы стали не похожи на тех довоенных. На сегодня остаюсь одна и 5 человек ребят. Как прокормить? Как не умереть с голоду, вот насущный вопрос. Самое главное. Все дети разуты-раздеты, сама тоже. Здоровье паршивое, сил - нет, сил физических.

В наличии долг в 700 рублей. Запасы продовольствия истекают. Может быть, пробьюсь. Помощи ждать неоткуда. Родня. Нет родных, которые бы помогли, одна Шура (младшая сестра - моё прим). Просить помощи в организациях, где? И такое унижение везде. Сама я домохозяйка. Нет у нас цены матери 5 детей, одним словом иждивенка. Ведь это неправильно. Разве меня не гнетёт, что я не могу сейчас работать, как все одиночки, я бы лучше их работала, но дети. Куда их деть. Детсад, ясли. Это только слова. Только подумать, как это технически осуществить. Ведь их трое в этом возрасте. Свести-привести, сдать карточки, чем кормить дома. Потом болезни, беллютени, плохой работник. Нет - положительно нет, не разрешен у нас этот вопрос. Семья и общественная работа <неразб> два противоположных.

Я сейчас чувствую раздвоенность, и это меня очень тяготит.
Я, Морозова Клавдия - 5 человек детей, домохозяйка.
Я, Петухова Клавдия член ВКПб с 1928 года, бывший секретарь парткома, член пленума РК ВКПб, районный актив.
Партбилет ношу в кармане и не оправдываю его сейчас, я - домохозяйка. Зарастаю. Не могу ничего поделать. Ловлю себя на мысли - одна дума в голове, как прокормить детей. И никому нет дела. И никто не может разрешить этого проклятого вопроса. Как обидно, столько работала, столько было потрачено сил, и сейчас вот когда сорвалась из-за детей, никому нет дела. Иждивенка-домохозяйка. Как неправильно. Разве воспитывать 5 человек детей не ценнее труда уборщицы. Та работает, а я сейчас нет. Не правильно. Ладно, чего не говорить, а жизнь есть жизнь, иду на рынок торговать, ибо всего в кошельке 7 рублей.

29/I/44 г. Сегодня в ночь отец явился в половине первого домой, обмундирован по-фронтовому, стёганные брюки, меховая безрукавка, сегодня в 9 уезжают на I Балтийский фронт. Сознаю, что долг, что вся страна стоит на <неразб>, многих-многих уже нет в живых, и так тяжело провожать. Все навёртывается мысль, а может быть, видимся в последний раз, гонишь, гонишь-гонишь прочь эту мысль. До трёх ночи не могла уснуть, душат слёзы, и не хочется Сергея расстраивать. Кой-как сдержалась. Ну - будь что будет, какова судьба кому дана, то и будет. Стал отец целовать детей, и у меня и у меня вроде как кинжал кто в сердце вгоняет, так и хочется реветь - выть волком, хорошо, сдержалась.

Счастливого пути, Сергей!

31/I/44г. Вот и уехал Сергей на фронт. Вчера среди дня звонок из Перова (?), где стояли эшелоном, хотела ехать, отказал: "не найдёшь", обещал позвонить, и вообще как-то сразу оборвал разговор, сказав: "Ну ладно"и всё. Сегодня не звонил, значит уехали. Куда? Начались часы и дни ожидания писем. Сердце очень болит. Слёз нет, хуже. Лучше бы плакать. Так привыкла, что Сергей в субботу домой заезжал, и вдруг <неразб> не приедет. Ещё как-то не верится. А это так. И так тоскливо.
Дети заболели. Лера и Толик.

4/II/ 44г. Сергей уехал. Куда, неизвестно. Теперь ждать, терпеливо ждать. Ждать первого письма, ждать и ждать конца войны. Лишь бы не убили. Лишь бы жив. Сколько предстоит пережить, сколько терпения. Эти дни положительно не нахожу себе места. Тоска - сердце болит. Хочется плакать. Дума-дума и дума о Сергее, о хлебе насущном. Чем тяжелей, до вчерашнего дня не могла плакать, а вчера как прорвалось, так, думала, что задохнусь, давно таких тяжёлых слёз не было, вроде как припадок. Всё так наболело, так тяжело, и малейшее одно может вызвать прямо истерику. И Сергея проводила, и заботы о хлебе насущном, и Валентина пишет, что с 18 числа голодает уже, и разуты все и раздеты, и грязные, мыла нет, и милостыню уже фактически собираешь, кто что даст, не отказываешься, всё-всё наматывается на клубок какой-то вот, и прорвалось вчера. Детей даже перепугала. Сегодня лучше стало.

Теперь жду писем. Завтра - после завтра еду в деревню, хоть немного картошки привезти и Валентину навещу. У меня болит сердце за сестру. Поражаюсь на Сергееву родню, ни Ника, ни отец, не пришли и не спросили, как уехал, куда уехал, как я с детьми тут одна, пусть я им противна, но дети, они ведь Сергеевы дети. Впрочем, я же знаю, что кроме пока как от Шуры я помощи ждать не могу. Наверно, боятся, что попрошу. Нет, издохну, но не попрошу, ни за что. Уж как-нибудь пробьюсь. Вот Лелька звонила, ведро картошки даст, а там ещё кто-нибудь подаст, небось свет не без добрых людей.

8/II/44г. От Сергея ничего. Где он, неизвестно. 10 дней где то уже кочует, может быть, были уже в бою. Жду с нетерпением писем.
Вчера вернулась из деревни Каблуково (?) ездила с Юрой (старший сын - мой прим) за картошкой. Юрик очень рад, что добрался до дома, залез на печь и не хотел ехать в Москву, "хоть и скучно там". Говорит: "Я б согласился жить в деревне". Обсуждали с Валей вопрос о перевозе детей на лето в деревню. Право, не знаю как ещё что впереди будет, но может быть, я детей на лето в деревню отправлю, там картошки можно купить, выменить, <неразб> из Москвы возить туда. Ездить и так и так туда нужно, с картошкой возить очень-очень трудно, а привезёшь ведь на неделю.
Люди - скоты. Люди - звери. Каждому самому до себя. Вчера в поезде разыгрывалась душу раздирающая сцена. Старуха кричала: "Спасите, задавили, караул, погибаю, ноги раздавили". И кто бы шелохнулся, лезут по живым людям, лишь бы мне. В другом тамбуре крик - пронзительный крик, толи задавило, толи зарезало кого, то ли бьют кого. Полнейшее равнодушие. На мой протест натакое скотство полнейшее равнодушие. Неужели в вагоне не было ни одного коммуниста. Жутко. Жутко. Жутко. Люди скоты. Эгоисты. Хорошо, что с Юркой мы садились на Обненском, а то бы не сели в поезд. Теперь, если поеду, то поеду с Малоярославца в Москву.

Сегодня была на партсобрании. Не могла удержаться, чтоб не выступить. Вот, чёрт, какая я право. Всё мне надо. Себе делаю хуже, обличаю начальство. Не могу терпеть безобразий. Не терпит моё сердце. А правду слушать – мил не будешь, ну и пусть. Нельзя же всем быть блатовиками и подхалимами. Мне стыдно за коммунистов. Приспособленцы.

На сегодня моя продовольственная база на неделю, а там может, помогут получить паёк, в конце февраля опять поезд за картошкой. Очень серьёзно думаю о вывозе детей к Валентине. Также отец спрашивал меня о письмах Сергея. Ника молчит.

11/II/44г. Сегодня 12 дней, как уехал Сергей. Писем ещё не получала. Где он? Наверное, самому до себя. 12 дней уж как уехал, а как будто бы вчера. Устала, что ли, я , какое-то безразличие наступило, всё безразлично. Гриппую на ногах. Бьёт кашель. Была на рынке, покупала для подарков в армию папиросы, купила себе рукавицы, тоже отдала. Пусть, может, и Сергею кто пришлёт. Был дедушка, приходил узнавать, нет ли писем от Сергея. Посидели – поговорили о том о сем. Жаловался, что стал слепнуть, на улице плохо видит. Картошка-капуста у него кончилась, Ника капусту, видно ему не дал, вот она у него и пропадает. Отец говорит, что у них он не был. Ника свинья, не позвонит. Я тоже не хочу принципиально, если ему неинтересно, где брат, знать, ну и не надо. Присмотрелась к деду – и очень он мне старым и слабым показался, практически беспризорным – общижитейским бобылем, и это в 75 лет. Ничем не могу помочь, на ком долг <неразб> ему не дали, надо 500 рублей, а где их взять. Ладно, как-нибудь вывернусь. Посадить его с ребятами, сейчас он не пойдёт, ещё кой-как работает, а потом если свалится, я не прокормлю 5 детей да дед, да нянь не надо. Нет уж, как хочет сын – Ника, он теперь не воюет. Эх вот житие-бытие, и какое оно мелочное, но необходимое. Поручили вести кружок с кандидатами, назначили в понедельник первое занятие. Хоть какое участие в общественной жизни.

16/II/44г. или вернее 17, потому что уже час ночи. Закончен трудовой день. Ребята спят. Счастливые, какое им дело думать о завтрашнем дне, пусть мать думает, чем их кормить, что обуть одеть. А у матери забот-дум целый ворох. Где-то отец. Сегодня 16 число, уже больше. Полмесяца, как уехал.
Вчера получила открытку от него, ту, что писал 30/I ещё, из эшелона в Москве. 16 дней плуталась. Пришла. И адрес "С.В. Морозову", "а куда же напишу я, как узнаю твой я путь" поется в песне, и вот судьба довелось и мне это пережить. Где ты сейчас, куда мне писать?? И так мне тяжело. "До свидания, крепко-крепко целую" пишет отец наш. Чувствую, что тяжело как ему было писать эту открытку.

Вообще я держусь ничего, нет времени задумываться. Днем дети не дают, да беготня за насущным хлебом. Сейчас немного всплакнула, перечитала не раз открытку.
Завтра снова день – снова борьба за существование. Надо осилить, ехать в деревню за картошкой, что привезла, уже осталось немного. Мой помощник Юра болеет. Одной ехать, ночью по Москве страшновато одной ходить. Но голод не тётка, заставит лезть на ёлку – говорит русская пословица. Думаю летом всё же ребят везти в деревню. И картошка там дешевле, и на воздух. Совсем они засиделись дома, бледные-жёлтые. Мне же мотаться всё равно. И там хорошо. В парторганизации входит <неразб>. Сегодня дали билет на инструктивный (?) доклад о дне Красной Армии. Ходила слушать – не интересно. Блокнот агитатора переписывал докладчик. Лица все незнакомые. Время-то уже давнее прошло. Много-много изменилось. Многих нет уже в живых. Чувствуется военное время.
Лерка, ему всего 2,5 года, а уже понимает, раньше говорил: "папа поехал в часть", а сейчас говорит "уехал на фронт". Сегодня что-то вздумал и говорит: "Мама, папа сегодня приедет". Значит, в детской головке что-то есть. А ребята старшие все ждут адреса, чтобы писать письма. Скорее бы дождаться.

22/II/44г. Получила от Сергея ещё 3 открытки и все без адресов. Причем первую получила от 14/II, 2 сразу от 2/II и 10/II.Прошёл наш отец Ржев, Кресты Смоленской области. Пишет, будет освобождать Беларусь. Значит, он будет где-то здесь <неразб> Великие Луки – Витебск – Орша. Пишет, что идёт по опустошённым местам войной. Разграбленной немцами местностью. Говорит, что надо видеть всё, тогда понятно, описать нет сил. Очень обидно, что не смог он к нам забежать из эшелона и не дозвонился. Был у Ники, просил передать, куда он едет. А он мне ни звука. Выслала с дедом круп немного. Лучше б передел, что сказал Сергей. Ни звука. Чужие ведь, никому не больно. Вообщем, начинаю принимать милостыню. Перешла на сушеную мороженую картошку. Ох, как хочется написать Сергею письмецо, хоть душу отвести. Я его конечно, расстраивать житейскими невзгодами своими не буду. Он сам прекрасно понимает, как трудно мне сейчас с 5 человеками детей. Все люди, встречая, спрашивают, что со мною, почему я всё худею и худею. От сладкого, от жирного, от <неразб>. Как обидно, что наши мужья на фронте, мы с детьми здесь голодуем, и в тылу такие рожи сидят, такие рожи. Хапают, блатуют, воруют, взяточничают, и нет сил бороться. Один в поле не воин. Врагов я уже себе нажила определенно. Все равно не могу я терпеть и делать подлость, не могу я звание члена партии позорить. Эх, как тяжело. Как безвыходно надвигается нищета на семью. Ничего не могу сделать. Юрка на весну разут. Саша тоже. У всех прочих не лучше детей. Кормить нечем. Шура вино получила – стонет, нечего одеть. Пусть у девок голова или какое дело до всего. Так и хочется мне заорать караул. Но люди скоты и звери, всё равно пройдут мимо. Я конечно понимаю, что, сколько мне ни помогай, раз государство не в состоянии меня обеспечить на зарплату прожиточный минимум, то никакая помощь меня спасти не может. Живу днем. Скорей бы лето, тепло, может, увезу детей в деревню и буду их кормить травой, будут ходить разувши. Вообщем, чёрт знает что делать. Вообщем по партлинии веду работу агитатором и пропагандистом. Первое занятие по теме Права и обязанности членов ВКПб. Раздают рабочим водку по талонам, ох-ох, нужно идти клянчить. Как противно. Ради детей <неразб>. Справки наводить <неразб>. Адрес написан п/п 61126 «С» или 81128 «С» пишет он неразборчиво, и как назло, штемпель поставили на адрес, это наверное штаб или кадры. Плохо, что у него открытки кончились, теперь письма дольше пойдут.
Ну хватит. Надо ложиться спать, время час. Холодно. Уснуть все невзгоды забыть.

24/II/44г. Вчера был день Красной Армии. В обеденный перерыв ходила читать приказ тов. Сталина к рабочим в <неразб> цех. Вечером было «торжественное» заседание. В клубе холод. Людей согнали 2 человека с половиной. После собрания собрались у Лельки в общежитии, я, Маша и Лелька. Просто пошла пожрать. Были блины вкусные, ещё бы поела, да стыдно. Маша упитанная закормленная хрюшка, чуть поела и хватит, а я бы ещё с удовольствием, да неудобно. В 10 пришла домой. Лерка в первую очередь: «принесла гостинцы?» Лелька дала 2 сухаря. Гад.
Сегодня пошла в Завком за гостинцами детям военных, давать должны были. Помощь детям фронтовиков. Комедия. На пять человек детей дали мне 200гр конфет и плохенькие носки. Один подарок. Мне дали ордер на туфли, только 35№, одеть на нос. Были там жены фронтовиков, в морду эти подарки бросали. «Подавитесь вы». Нет, я взяла. Я теперь всё беру. Ну какая <неазб> чепуха. Какие громкие слова и хорошие идеи и как всё опошляется. Помощь. 200 гр конфет и носки. А разговоры. Теперь туфли 35 размера. Возьму хоть продам или Шурку, или Юрке годятся, если на низком каблуке. Талон на водку получила, только 2 дня – нет. Жены фронтовиков. Все им после всего и всех, откуда ж может быть хорошее настроение. У меня, имеющей сознание, что за Родину наши мужья воюют, и то такой осадок получился. Пришла домой, ребята налетели: «Мама подарки принесла». Да, принесла – 10 конфеток, 2 носка. Лучше б мне дали 5 кило картошки. Разве сытые – разумеют голодных. Нет. Нет. А у нас на заводе – те, что обещают всечастно печься о семьях фронтовиков – очень сыты. Была на рынке, взяла 4 кило картошки по 28 рублей на 112 рублей. Можно в один раз сварить. А тут помощь – 200 гр конфет и носки. От отца адреса всё нет.

Лерка каждое утро говорит, что папа привезёт «печенье». Леночка отправила тете Вале самостоятельное (первое в жизни) письмо. Ребята в школу не ходят. В школе холодно. Дома тоже – плохо топят, дров у меня почти нет. Как встанешь утром, не знаешь, за что браться.
Держись, солдатка. Много мне силы нужно, чтоб не спятить с ума. Сердце видимо шалит. Над глазами и под глазами мешки. Будем стараться быть бодрыми. Только недавно <неразб> Войсками Первого Белорусского фронта взяли Рогачев. Где-то здесь должен быть Сергей. Кто знает, может, участвовал в штурме, может, ранен? Во всяком случае, я не знаю точно, где он есть. Что с ним. Терпение-терпение. Ждать терпеливо.

1/III/44г (за эту дату запись написана красным карандашом, ранее всё – чернилами - моё прим)
Отец наш фронтовик. 15/II писал, что скоро в бой пойдёт. Может быть, уже в живых нет. Ждать. Терпеливо ждать. Писем. Конца войны. Финляндия капитулирует. Ох, скорее бы, скорее бы конец. Делается больше не в моготу. Отцова новая почта, опять временная 48226 «И». Домашние дела неважные, всё подъели, одна мороженная сушеная картошка, чувствую, ворочается в желудке. Завтра еду за билетом, поеду в деревню, скорее бы что ли тепло.
Хочется есть. Надо скорее уснуть.

6/III/44г. Совсем одна осталась. Мужа на фронт проводила, Шуру сегодня в Б<неразб> больницу на скорой помощи свезла. Говорят, аппендицит в острой форме. Оставила в больнице, наверно, будет операция. Беда одна не ходит. Она всегда одна за одной. Совсем одна с 5 человеками детей. Сергей сидит в окопах, говорит: скоро в бой, может, уже воевал. Находится под Витебском, так я его поняла. 25/II писал последнее письмо, сейчас уж 6/III, десять фронтовых дней – дела много. Как дела теперь у Шуры. Одной всё как-то страшней оставаться. Завтра поеду, нужно повести передачу, а деньги на конце. Сергей писал, что выслал тысячу ещё 17/II, а я её и не получала. Вдеревню не съездила, а теперь боюсь ребят оставить одних. На рынок надо за картошкой идти. Нет денег. Шуру поддержать нужно. Юрка задыхается от кашля, в школу не ходит. Нужны жиры, а где я возьму, у меня одни пустые щи и солянка пустая. Лерик маленькая крошка тоже есть одну капусту. Ох скорее бы конец войне. Нет терпения. Иногда на меня наползает страх, страх гибели детей и меня самой с голоду. Не знаю, как Шура, пока все загадки о поездке в деревню на лето срываются. Позвонила я в больницу, и так мне её жаль, сердце сжимается. А вообще кругом-кругом тяжело. Сегодня проводила беседу о 8 марта. Скоро бабий праздник, а как я его буду встречать, в слезах, в горе, в нужде. Конечно, не так как в 1936 году. Был чудесный вечер с Сергеем <неразб>. О подарках к дню Красной Армии сказала, что мне дали «10 конфет и носки». Этого, кажется, достаточно.

Лозунги к празднику. Ни одного нет к женщине-матери, многосемейным фронтовым семьям. Да и что написать. Нет, не в почете у нас многосемейная мать. Пусть растут дети хоть бандиты, а ты уборщица, будет тебе почет. Труд общественный. А ты мать 5 человек детей, бьёшься в нужде, ну и что, мне это выходит личное дело. Да разве я 5 человек советских граждан ращу не для государства. Нет, как мне трудно, я всё же тянусь к общественной жизни, а жизнь по-своему распоряжается. Сегодня кружку <неразб> в больницу Шуре возила. Неуютно.

8/III/44г. Праздник женский я в этом году не справляла. Навалились невзгоды. Шуру отвезли на скорой помощи 6 числа. Хотели операцию делать, аппендицит, говорили. Сегодня к ней ходила, говорит, не будут, завтра обещали даже домой отпустить. Очень рада. Пережила сегодня тяжёлую ночь под впечатлением смерти Анны Михайловны. Вчера ей делали операцию, и она под ножом врача умерла. Не верится. Молодая, красивая. Стоит её комната пустая. Тишина. Так неприятно. Лезет в голову всякая такая дума. Вроде что умирать все будем, на кой черт родились и живем. Она очень легко умерла, и говорят, к смерти и готовилась, даже завещания и письма написала Лешке, Сергею. Этот ревет белугой, но в комнату не ходит. Правильно. Нечего комментировать её мертвую. Лешка муж не приехал ещё. И вообще что значит, умерла одинокая женщина. Комната заперта, и никто, никто в неё не входит. Вот под таким впечатлением вчера весь вечер и сегодня всё утро была я. Шуре вчера должны были делать тоже операцию. Ну как будто бы всё миновало и резаться нет надобности. Приятная ошибка врачей. 7/III был торжественный вечер. На вечер не позвали. Ничего не подарили. Феня спросила, что в день Красной Армии мне преподнесли. Ну и черт с ними. Как беседу вести, так находят, а как другое, то и нет, и я теперь буду тоже. Как обязанность нужен – вести буду, а так шиш с носом.

Сергей написал письмо от 28/II, ещё ничего не получал от нас. Долго идут письма. Чувствуется, что тоскует наш отец и храбрится. Юрка мой вроде немного проболелся. Поедем с ним скоро в деревню, да печью обзаводиться. На улице вода. Весна. В деревню хоть бы как ребят увести. Голодно. В животе бурчит. Всегда хочу есть. На рынке беру 2 кило картошки, это курам на смех на 7 человек. Паек у нас ещё не дают. Разве сытые понимают. Ходят как жирные боровы. Черт меня дернул опять <неразб> критиковать партийцев. Зареклась активничать. Отличилась. Вообще мне там многое не нравится. Неужели это, кто должен видеть, не видит. Если бы я была фронтовиком, и пришла домой, и посмотрела, как голодают их дети, и как жиреют тыловики, которые за бронь спрятались, наверно, они заговорили другим голосом и пристрелили бы кое какую сволочь на месте. Ложусь спать. Тошнота берет. Наелась капусты без хлеба. Ребят супом накормила, только писать встают, жижа ведь – вода. Обман на минуту. Иногда мне кажется, что я не выдержу. Всё время надо действовать, что-то продавать, где-то клянчить, а то подохнут с голоду я и дети. Стоит мне на день не предпринять чего-нибудь, так жутко в дом входить, 5 пар глаз звонок встречают все разом. Обходят, есть хотят. Ну хватит. Сама того не желаешь, а получается одна сплошная чернота.

16/III/44г. Получила от Сергея письмо. Пишет, выслал ещё 700 руб., всю получку. Милый родной наш папочка, все копейки высылает, наверно, хлебушка прислал, если б можно было. Хоть бы судьба была к нам бедным добрее, хоть бы не убили у нас его. Одна я не знаю даже, и что мне придумывать с ребятами. Получила от него 1000 руб, и уж всё. Долг отдала. Теперь только деду должна, этот подождёт. Картошку все с съедают. Сегодня Сергей пишет, что мою затею о деревне одобряет. Как Юрке полегчает, поеду договариваться окончательно. И Валентине одной пропадать, и мне тоже. Картошку она мою почти всю поела, ну не умирать же ей. Сочтемся, мне бы выжить, лишь бы пережить трудное время.

Юрка сильно болеет. Страшно даже глядеть. Порою думаю, что он умрёт. Вроде вчера. Сегодня лучше стало. Скорее бы его на ноги поставить, да в деревню, что ли поехать на печь. Менять и покупать картошку все равно где, там хоть воздух хороший. Не знаешь, куда ткнуться.

Анну Михайловну, кажется, один Сергей не забыл. Уже дерутся за комнату. Осталось от человека дин халат на гвозде, да карточка на стене. Пыль-прах. Нет ничего. Как надо беречь жизнь. Какая она хрупкая.
Шура дома здоровая. Я рада.
25/III/44г. О ужас. Сергей убит. Милый мой родной папочка. Не хочу верить, не хочу, не хочу. Боже-Боже, что делать мне. Как мне перенести горе. Сегодня меня посещают, соболезнуют, принесли талон на водку, обещали 2 мешка картошки. На что мне всё это?
Кто мне заменит его. Кто заменит отца детям. Судьба, как ты несправедлива. Почему должен погибнуть он. 8 марта, в день женщин-работниц убит в бою. Наверное в первом. Как тяжело мне. Как мне пережить это горе. Дети, несчастные дети, ждёт нас нужда нищета. Ох, хоть бы мне выдержать. Хотела я почитать этот дневник вместе с Сергеем, когда вернётся. Нет. Погиб. Убит. Умер. Конец.
Как мне хочется с ним поговорить. Я не верю. Зачем так несправедливо? Зачем?? Вдова. Жизнь кончена. Забота о пропитании детей.
Хоть бы самой не свалиться, а то дети пойдут в детдом. Ужас. Юрка болен, вчера было 38. Не знаю, что делать. Туберкулез. Почему <неразб> не привилось. Ослаб. Не ест. Неужели и он умрёт. Судьба. Что ты делаешь со мной.
Отец получил наше письмо, пишет, что рад был очень. Ехать в деревню рекомендует. Папочка родной-родной, зачем ты умер. Зачем нас оставил. Как без тебя проживу. Где твоя могила. Никто, никто не пожалеет детей твоих. Прощай-прощай навеки. Ох тяжело. Как мне всё перенести. Надо крепиться.
8 марта на всю жизнь мою день траура. 8 марта уже нет нашего родного отца в живых. Сегодня 25. Нет, я не чувствовала. Что его нет в живых. Нет. Я ждала письма. Я ему хотела ещё вчера писать письмо. Поговорить хоть. Конец всему. Конец. Жизни, счастью, надежде на лучшее. Беспросветная. Безрадостная жизнь. Вдовушка 5 человек детей. Пещера. Труд непосильный. Труд. Кто мне даст силу. Хоть бы выдержать все-все. Сегодня пришли товарищи мои. Лелька, Мария, говорят: «ты среди друзей». Домой я хоть приехала. Спасибо за доброе слово.
Сергей-Сергей, если б знал, как мне тяжело. Ты знал, когда умирал, это. Спи, друг, товарищ, родной отец.
4/IV/44г. Вот указаны все цифры. Прислали официальное извещение. Сергей убит. Но не 8 марта, как пишет Макаров, а 10 марта. В чем дело. Пишут, убит 10 марта 1 километр Северо-Восточный, д. Мельница <неразб> района Каменецкой области. Роковое незнакомое место. Без обещаний, если узнаю, где Сергей похоронен, посетить его могилу.
Почему два дня смерти. Какой же верный? Закрадывается мысль, может, они его не хоронили. Может, кто подобран другой, другая часть. Может, жив. Ох, чтоб я дала за то, что б Сергей был жив. Закрадывается маленькая-малюсенькая, хотя и в утеху себе, надежда. Буду ждать. А вдруг жив. Какая бы была радость. А пока как тяжело. Какое-то гнетущее состояние. Отупение. Нет сил. И всё грызёт и грызет тоска. Что может излечить. Время. Только оно и есть лекарь. Забыться нет возможности. Сознаю, что обязана выдержать. Обязана. Обязана. Дети мои родные дорогие, ради их. Конечно, если себя распустить, можно психически заболеть. Нельзя. Раньше хоть хоть в бога верили, просили утешить. А сейчас здравый смысл, куда от него деться.
Грызет и грызет сердце тоска. Голова гудит кругом, не знаю, что предпринять. Куда девать малышей. В сад. <неразб> беллютеня. Юрку сорвать с учебы. Преступление. Ехать в деревню, завод не будет помогать. Чем жить? Куда деваться? Одна. Одна. Ох тяжело как. Наверное, всё же завещание Сергея выполню. Поеду в деревню. Ох, как же дешево жизнь нашего отца оценивается. 300 рублей. 5 человек детей. Отец, наверно, будет присылать 250. 5 человек детей прокормить. Ника был. Обещал картошки. Заводские ребята – парторг Осипов, Тюнин, Орс привезли картошки 2 мешка. Лелька помогает, всё хлопочет. Смерть мужа. Картошка. Вот время наше трудное. Потерять самое родное и рядом картошка. Картошка у меня теперь в жизни самое главное. Её достать и запасти – главный вопрос. Зовут работать на завод. В кадры. Нет, не годится. Если уж пойду, то туда, где бы запасти на зиму картошки. Мой девиз теперь. Достань картошку, спасай детей, как можешь! Ведь никому они не нужны. Сенсация пройдёт, все помощнички разлетятся.
Ох отец наш родной дорогой, как это ты не смог сберечь себя. Как это ты не смог!
36 лет умер. Как рано.

10/Х/45г. Давно не писала, не могла. Очень много пережито за этот период времени. Сегодня почему-то захотелось посмотреть письма Сергея. Раны, конечно, заживают, но пустота-пустота какая-то на сердце. И боль. Жизнь вся поломана. Интереса нет. Горе. Утрата очень тяжёлая. Нужда беспросветная, нищета. Сознание подсказывает, что погиб отец, чтоб отстоять Родину, нашу свободную жизнь, а как посмотришь кругом, какая чепуха, сироты, сиротская доля. Никому не нужны. День победы над врагом вечером дети ели льняной жмых, не было ни куска хлеба. Ни копейки денег. Родственники – Ника <неразб> ещё прошлый год. Помощи ниоткуда просить, клянчить, побираться. Многое, конечно, за это время пережито. Первое лето уехали в деревню с детьми, какой-то угар, полубессознательное действие вообще, голодовка. Зимой пошла работать. Этим летом раскидала детей по детсадам, пионерлагерям, сиротская доля.

Годовщина смерти отца прошла тяжело, седые волосы в голове у меня. Когда-то я очень страдала, что сижу дома, не работаю, бредила работой, общественной жизнью. Дура, набитая дура, идеалистка, весь свет перевернулся, люли все шкурники. Пошла работать уже неосвобожденным секретарём. Результаты: всё лето голодала, осталась раздета-разута, детей раскидала, а цена – никому нет дела. Спасибо, вылечили от идейности. Своё личное – выгоднее, тащи у всех, и только. Даже в РК забрались или шкурники, или тупицы, или я не знаю, что вообще – вылечили. Спасибо. Всё я бросила и сейчас сижу дома с детьми. Буду жить лишь бы жить. Всё. Дура была, выучили. В Пустошкинский РК в Витебск, спросить, есть ли деревня Мельница и поныне, есть ли там колхоз, цела ли могила отца. Ох как хотелось бы нам его встретить. Сейчас идёт демобилизация. Какие же мы несчастные. Сиротская доля наша.

Ребята пошли учиться. Леночка пошла в первый класс, как бы порадовался теперь отец. «Дока» его учится. Ох отец, отец, как же ты нас всех обездолил, как нам тяжело и безрадостно без тебя, вот уж больше года прошло, как ты погиб, в как мне сегодня горько. Как мне тяжело. Юрка отца шапку носит, ещё от неё идёт знакомый запах отца, а его уж скоро 2 года нет в живых. Вообщем всё безвозвратно погибло, и как я одинока.


Сегодня 8 марта 1946 года.
2 года исполнилось со дня гибели на фронте нашего отца. Сейчас 2 часа ночи. Дети спят. Достала я каточки, посмотрела, почитала отцовские письма. Наплакалась. Прошло 2 года, а как будто 2 дня
назад случилось горе. Ещё до сих пор свежи раны. Перед глазами прошла жизнь. Всё-таки как тяжело терять близких людей. Посмотрела карточку матери, Сергея, брата Виктора, Насти. Были люди живые, дышали, радовались, жили. И нет. Пустота. Память только у самых близких сохранилась, а остальные забыли. Забыли, очевидно, отец, брат. Если б была память, должны в такой тяжёлый день посетить сирот. Нет, никому не нужны.

Милый наш, дорогой отец, до последнего письма 6 марта всё забота о нас. Почитала все его письма, он, конечно, погиб в бою. Как я тогда не почувствовала, что он находится в такой опасности. Я ещё ему 21 марта писала письмо, спрашивала, что-то от тебя 2 недели нет писем, жив ли ты, а он уже лежал в сырой могиле. Прощай отец, муж наш дорогой, родной, уходишь в вечность. Недавно в подготовительной комиссии я выбрали в Верховный Совет СССР , 6 марта я выступала на митинге, где присутствовал тов. Молотов, я упоминала имя нашего погибшего отца Сергея Васильевича Морозова, гвардии старшего лейтенанта, павшего смертью храбрых в боях за Родину. Пусть это будет достойной памятью тебе, мой дорогой муж и отец наш любимый. Может где записано будет твоё имя. Пусть не уйдёшь ты незаметно из жизни. Как мне горько и больно. Кончилась война, люди, уцелевшие от кровавой бойни, возвращаются домой, к семьям, к детям, а наш, тебя не дождаться. Ничто не может заменить детям отца. Нас окружают так называемым вниманием, пользуют как агитматериалом. Соболезнуют многие люди. Но нет отца, нет. И у меня вдовья доля, и у детей сиротство. Большие подрастают, будет хотеться одеться, обуться, а разве я одна вытяну. Растёт красивая дочка. Отец, да если б он встал и поглядел. Если б он поглядел, в какой рванине брата ходит <неразб> старший сын Юрка, в какой шинели. Кому мы нужны, в полной мере никому.

Вообщем, прощай, отец, пошёл 3 год твоей смерти. Прощайте все, кто ушёл от нас в годы войны, в годы тяжёлых утрат. Будьте прокляты, гитлеровская нечисть, пусть покарает вас рука правосудья народа. Пусть запишет проклятья вам история. Звери, принесшие в наш мирный дом такое несчастье, будьте вы прокляты. Дорогой ценой нашей родине досталась победа, но вас же мы победили. Пусть пал наш отец на поле брани, но гитлеровской погани досталось по заслугам. Костя Клишко, неизвестный товарищ части, где служил отец, писал, что они клянутся отомстить за смерть нашего отца, они отомстили. Спасибо, неизвестные, дорогие товарищи.

Есть у нас советская власть, вырастут наши дети, дорога в жизнь им завоевана кровью павших, кровью их отца. Жизнь – борьба, моя жизнь также состоит в том, чтобы выжить и воспитать 5 человек детей, достойных сынов Родине. Чтоб то, за что погиб их отец, их сыновья и дочери крепко держали в своих руках.
Прощай, дорогой наш отец.

31/I/47г. Ровно 3 года, как уехал Сергей на фронт. 3 года скоро, как его нет в живых. Боль стала в сердце тупее. Я уже почти не плачу. Могу говорить. У человека время – хорошая лечёба. Пустота в сердце по-прежнему. Жизнь тяжела и неинтересна. Жизнь без просвета. Сейчас больна целую неделю. Похудела от голода и больна. Дети тоже голодают. Пока просвета нет. Сын Юра пошёл получать паспорт, отец (до) этого не дожил. Он многое до чего не дожил. Как обидно, как обидно.
Моя жизнь сломана окончательно. Одинока, как никогда, и на всё такое безразличие. Забота о детях одна осталась в жизни. Работаю инспектором в министерстве, но разве это работа. Так, отсидела и домой. Работают там не люди активные, чиновники, советские чиновники. Это новый тип, я с ними сталкиваюсь впервые. Со мной ещё никто не поговорил, как я живу, какое у меня настроение. Кому это нужно, все работают лишь для галочки. Верхушки руководящие заседают, решают, шуршат, пишут без конца, а человек утерян. Слишком за ними хорошо ухаживают, слишком живут обеспечено, хорошо для них жарят-парят. Возят <неразб>. Коровы для их семей дают молоко. А сироты – сироты забыты. Год 1946-1947 один из тяжелейший год жизни послевоенной. Я наверное с детьми не выживу. Умру с голода.

Во всяком случае, 10 дней в месяц голодаю, 10 живу впроголодь и только 10 разве сыты. Если силы не изменят, буду пробиваться в люди снова. Семья разломана. Нет семьи в таком понимании. Младшие утром уходят в сад на весь день. Старшие в школу. Лене 10 лет ещё нет, варит обед. Я в погоне с утра за хлебом. Домой иду в 8-9 часов вечера. Днём дети весь день одни. Выхода нет, я и отец, я и мать, кормилец, поилец. Помогает Шура. Ездили летом в деревню. Еле увезла ноги обратно и голодных детей. С Валей разрыв-холодок. Упрекнула меня в съеденном хлебе, а отплата моя мала. Но у меня за неё болит сердце, и всё равно нужно, чтобы она не умерла с голоду. И так в поход в труд постоянно 1947 г, в поход за то, чтобы не умереть. Пробивать дорогу на сколько хватит сил.
30/I/58г. Выжила. Сколько прошло время. Главный лекарь – время. Что пережито за эти годы. Много. Очень много. Сегодня дочь – Лена, спросила данные, где погиб отец. Это толкнуло опять взять эту тетрадь. Забыла полевую почту, что указана в извещении. Взяла извещение, почитала писаное. Слёзы. Оказывается, 14 лет всё же мало, чтобы забыть любимого человека. Интересно, какой же итог этих 14 лет.

Билась в нужде, растила детей. Работала, бросала. Ещё до сих пор, конечно, веду общественную работу, агитатор, скоро выборы, 61 человек на моём участке.

А дети. Юрка старший <неразб> с женой. <неразб> там работает. Имеет высшее образование. У него уж есть дочка, Маринка. Моя первая внучка. Хоть и обидел он меня, не стал со мной жить, ушёл к жене в более лучшие условия, но я мать, а какая мать не простит всё, лишь бы детям было лучше. Теперь жду с нетерпением его возвращения из Шуши, его дочка здесь, она вроде мне заменяет мне его. Очень люблю внучку.

Саша, второй мой сын, окончил высшую военную школу – командир-лейтенант. Послали его во Владивосток, женился. Только вышел на жизненный путь, самостоятельный. Желаю счастья. Постараюсь съездить в гости посмотреть, как живёт, и страну посмотреть, ведь это через всё ехать.

Лена дочь, студентка 3 курса Баумановского института. Хорошо идёт девушка по жизни, «дай бог», как говорят, ей в жизни счастья.
Толя, пошёл работать, пусть жизнь учит. Сам поймёт, что и как.

Младший Валерка учится в 9 классе, буду стараться, чтоб 10 классов кончил, обязательно. А так как потянет. Интересно, у первых двух детей была такая хорошая тяга к учёбе, у этих 2х последних нет. Очевидно, на нашу молодёжь подействовало то, что в институт теперь очень трудно попасть. Даже с медалями не все могут попасть в институт. Мои же учатся плохо. Почему? Наверное, на них всё же больше отразилось военное время. Когда мало приходилось думать было о воспитании, а думали о пропитании. Это подтверждает, что у детей всё закладывается с раннего детского возраста. Эти два сына у меня росли больше всех беспризорниками. Очень рано стали самостоятельными. Окружающая среда во дворе тоже сыграла роль. Тоже все беспризорные фактически все мальчишки росли. Я думаю, сознание им подскажет в дальнейшем, что всё образование нужно.

Итог. Всё же только в нашем Советском Союзе такая семья, как моя, вдова с 5 человеками детей, может дать 3 детям высшее образование. Во всей нашей родне со стороны отца и со стороны моей только мои одни дети имеют высшее образование. Сам строй наш помогает, и то, что не платила я за учебу, и то, что ребята получали стипендию, всё это конечно очень много значит. Конечно, в капиталистической стране ни одна вдова бы этого сделать не смогла. Дети б остались неграмотными, в лучшем случае – батраками. Спасибо нашей коммунистической партии. Основанная сейчас задача нашего правительства, борьба за мир. Ох, как это правильно. Всё, что угодно можно пережить, любые трудности. Лишь бы не постигло наших детей то, что постигло нас, их отцов и матерей. Только бы мир. Мир – мир.
Пусть все матери всех стран отстаивают это слово. Мир-мир, и не надо войне.